Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Esfahan

Вардан и философия

Все-таки Вардан не является типичным сирийским армянином: чуткости и дипломатичности в нем намного меньше, чем у иных восточных армян. Вчера, например, он в присутствии своих коллег заявил, что благодарит Бога за то, что не владеет русским: «Иначе я бы понимал все, что они говорят. А так понимаю только половину».

Я Вардана понимаю. Содержание разговоров  его коллег-женщин может вывести из равновесия любого нормального человека:

- Армине едет в Тбилиси, чтобы поправить изуродованный нос. Все-таки какие же мерзавцы наши пластические хирурги. Так разве можно было изуродовать человека?
- Я же ей говорил, что Бабаянц не хирург, а мясник. Слушай, а она точно знает, что в Тбилиси лучше? Ведь Бабаянц тоже из Тбилиси переехал в Ереван.
- Точно лучше. Моя соседка там прооперировала нос и осталась довольна. Я уверен, что Бабаянца из Тбилиси выгнали именно за непрофессионализм. И вообще, как может нормальный человек идти оперировать нос к хирургу, у которого у самого нос как картошка?
- Да? Я его никогда не видела. Наверное, сам знает своих коллег и поэтому им свой нос не доверяет!

Вардан вчера сказал, что ничего хорошего в мире нет и не будет:
- Асада скоро скинут, и армяне из Сирии уедут.
- Ты уверен, что скинут?
- Да, раз евреи и американцы решили, что надо его скидывать, то уже ничего не поможет. Правда Асад про это не знает, а то сам бы ушел, оставив власть генералам.
- А генералы хорошие?
- Да, они к армянам очень хорошо относятся. К алавитам тоже.
- А как к мусульманам?
- А причем тут мусульмане?
- Ну как бы они же в Сирии большинство.

Collapse )
Esfahan

Из беседы с моим другом Али

           -        Али, ты же обещал мне рассказать про фармацевта из Решта.

           -        Да, про Арсена Минасяна. История не очень длинная, но тебе точно понравится.

Арсен Минасян был единственным фармацевтом в Реште. Его отец был фармацефтом, и дед был фармацефтом, и семья жила богато. Когда я был мальчишкой, Арсен уже был взрослым человеком. В Реште тогда было трудное время: много было бедных, из деревень со всего Гилана люди переезжали в город за заработком, но большинство ничего и не зарабатывало. А болели и умирали все – молодые и старые, женщины и дети. Арсен Минасян, как его отец и дед, часто давал лекарство в долг, часто лечил бесплатно. У них была долговая книга, в которую они вписывали, кто что должен. Но бедных и голодных было очень много, и никто из них, или почти никто, долги не возвращал.

Арсен выбросил долговую книгу и перестал вести бухгалтерию. Он раздавал, раздавал, раздавал. Ходил по домам бедняков, осматривал их и давал лекарства. Финансовые дела его начали идти очень плохо. Он продал пансионат, который сам открыл за 10 лет до этого, потом продал дом и переехал в маленькую квартиру. Но продолжал бесплатно лечить и раздавать лекарства. Ходил к богатым и просил денег, чтобы лечить бедняков. Когда он полностью разорился и должен был продать свою маленькую кваритиру и оказаться на улице, он умер от сердечного приступа... Я был на его похоронах. Это были самые большие похороны, которые я видел в жизни. Было тысяч 50 людей... Гроб его из квартиры вынесла группа мулл, во главе с аятоллой города. Аятолла снял свой головной убор и положил на гроб Арсена... Это высшая форма уважения. Уважения к праведникам и смертникам за веру. Но уверен, что никогда ни один аятолла этого не делал в отношении христианина. Арсен был первым и единственным... Через день после его похорон, аятолла во время пятничной молитвы сказал: «Арсен Минасян был праведником и умер за всех нас. Мы ему должны». Люди города – богатые и бедные – за считанные дни собрали деньги, выкупили старый большой отцовский дом Арсена и подарили его семье.

-          Али, а почему они этого не сделали при жизни Арсена?

-          Потому что человек по имени Арсен Минасян выбрал себе судьбу праведника. И он должен был умереть как праведник, получающий вознаграждение за свой путь только после смерти!

Esfahan

О несчастье, курении и любви

Несчастье

Очень давно, когда моя мама была еще ребенком, а тетя вовсе не родилась, в Горисе молодой инженер по имени Серго пережил большую трагедию: его жена, которая после долгих лет стараний наконец родила ребенка, скончалась от какой-то инфекции сразу после родов, и Серго остался с новорожденной дочкой на руках. За ребенком стали ухаживать сестра и мама Серго, его соседи и родственники, а сам молодой отец оставил работу и начал чинить дома фотоаппараты, приемники, всякую другую технику и этим зарабатывать на жизнь. Когда девочка начала ходить, жизнь Серго немного наладилась, и он решил снова жениться. Но ничего не получилось: одна не согласилась, другая дала оплеуху дочери Серго, которая нечаяно опрокинула на нее чай, и Серго с ней растался!

Табачная лавка                                     

В Горисе до революции была одна-единственная, но чрезвычайно симпатичная табачная лавка, где продавали табак из разных частей света. Его взвешивали на аптечных весах и ссыпали в маленькие бумажные мешочки. Богатые покупали дорогой табак, другие – средней цены, бедные – дешевый. Мой прадед покупал всякий, так как в разные годы, месяцы и даже недели своей жизни он входил то в одну, то в другую из трех групп по имущественному цензу, чему был очень рад: говорил, что знает жизнь от А до Я и готов ко всяким испытаниям. К сожалению, его опыт пребывания в разных социальных группах не помог ему оправиться от пневмонии, и он скончался сравнительно молодым, не успев увидеть коммунистический рай, который всех должен был сделать равными.

После революции табачная лавка не закрылась, но обеднела: табак в лавке стали продавать одного типа – плохого. Впрочем, выбор у людей все же остался: каждый мог сам решать, какой именно плохой табак он хочет курить: местный, кавказский или обобщенно-советский. Параллельно в ставшей государственной лавке начали продавать зубной порошок. Наверное, в этом заключался какой-то смысл, но мне он не ведом.

Если сравнить историю лавки до и после революции, то придется признать , что неизменным осталось качество только аптечных весов и вечно бойкой продавшицы по имени Марго. Она вела дела лавки до середины 30-х, когда ее арестовали за хищение и посадили на 6 лет. Из тюрьмы она вернулась злая и с хорошим знанием русского мата. Впрочем, в Горисе все матерились и матерятся, но на родной армянский мат «горисского разлива» жители города особо не обижаются. А вот чужеродный мат, который Марго начала использовать, всех обижал: как-то грубо и прямолинейно – несмотря на смысловую близость - он звучал. Марго, которую вскоре начали подозревать в потере рассудка (она стала утверждать, что с ней в тюрьме сидела жена Ленина) уволили и на ее место на работу приняли ее дочь Соню. Соне было лет 30 и она была незамужней, но красивой девушкой, которая «осталась дома» из-за того, что никто не рисковал жениться на дочери заключенной. В нее и влюбился Серго.


Опыт
Когда Серго влюбился в Соню, его дочери было уже 6 лет. За годы одиночества и забот Серго забыл, как надо проявлять свои чувства и как надо ухаживать за девушкой. Как-то набравшись смелости, он пошел поговорить с Соней в ее лавку...

- Знаешь, я хочу с тобой поговорить об одном личном деле, - сказал Серго.

После его слов из-за спины Сони выглянула ее мать Марго и сказала:

- Если ты хочешь на ней жениться, то для тебя у меня дочери нет, паскуда!

Серго выбежал из лавки – обиженный и почти отчаявшийся.

Записки


Collapse )

Esfahan

Выжившие

Она приехала продавать родительское гнездо. Квартиру в старом доме, где она прожила 20 лет своей жизни. И не продавала бы, если бы не было ощущения того, что закрытая квартира, заливаемая ежедневно верхним соседом и проникающими через гнилые окна дождями, приходит в упадок, уничтожая и смывая грязной водой память о детстве, о родителях и родном ереванском прошлом.

Она часто говорила, что чувствует себя чужой в большом городе, где люди говорят на родном для нее русском языке, но живут совершенно чужой для нее жизнью. Они не могли не уехать, так как жили впроголодь и не знали своего и своих детей будущего.

 

Collapse )